Один из самых первых своих натюрмортов художник создал в 1936 году. И на протяжении всего его творчества этот жанр был для него одним из самых любимых.
Свойственную ему склонность к большому по формату натюрморту-картине Андрей Ильич сохранил и в поздний период своей жизни. В 1994 году, когда ему было 78 лет, он уже в который раз написал сирень. Этот натюрморт яркий, свежий и радостный, как очень много значивший для него месяц май, наполненный ароматом растущих ландышей, цветущей разноцветной сирени, букетов тюльпанов, ярким солнечным светом, памятью о Великой Победе, встречами ветеранов, открывающейся большей возможностью долгими часами самозабвенно работать на пленэре.
Большой букет с раскидистыми гроздьями лиловой и белой сирени, ярко вспыхивающими среди них красными чашечками тюльпанов и зеленой листвой стоит в хрустальной белой вазе. Писали сирень Клод Моне и Ван Гог, «лекгокрылую» сирень писали Петр Кончаловский и Борис Кустодиев. «Принцем фиолетовой сирени» называл себя Игорь Северянин.
Поэт Елена Михальченко пишет:
Как пена прибоя — сирень вдоль домов
Ароматом волшебным мой вдох наполняет,
Цветы всех оттенков из сказочных снов…
И значит, весна уже лето встречает!
Меньший букет с нежными ландышами выглядывает из небольшой прозрачной вазочки с зубчатыми краями. Они соседствуют на круглом столе с оранжевыми апельсинами и зелеными яблоками в простом стекле, парой «опробованных» гранатов и чайным фарфоровым сервизом с синеватой росписью и переливами золочёного декора, стоящем на круглом подносе и возле него. Этот сервиз сейчас хранится в экспозиции Мемориальной мастерской художника.
Белая скатерть ручной работы, каких в те годы еще немало сохранялось в домах орловских жителей, придает интерьеру особый уют, наполняя его мягким светом, внося в картину праздничное настроение. Голубоватая драпировка, служащая фоном, напоминает о ясном небе, свежем воздухе, прекрасном мире, живущем за этими стенами. Художник не выписывает отчетливо детали и подробности, а быстрыми, уверенными, слегка эскизными мазками только намечает их. Но кажется, что это происходит из-за разливающегося вокруг после долго тянущихся мглистых дней зимы и ранней весны легкого марева, от столь долгожданных теплых лучей яркого света, от которого мы просто слегка прищуриваем глаза. Таким мастерством, жизнелюбием и энергией уже утрачивающего ясность зрения художника можно только восхищаться, любуясь одной из лучших его натюрмортных композиций.
Свойственную ему склонность к большому по формату натюрморту-картине Андрей Ильич сохранил и в поздний период своей жизни. В 1994 году, когда ему было 78 лет, он уже в который раз написал сирень. Этот натюрморт яркий, свежий и радостный, как очень много значивший для него месяц май, наполненный ароматом растущих ландышей, цветущей разноцветной сирени, букетов тюльпанов, ярким солнечным светом, памятью о Великой Победе, встречами ветеранов, открывающейся большей возможностью долгими часами самозабвенно работать на пленэре.
Большой букет с раскидистыми гроздьями лиловой и белой сирени, ярко вспыхивающими среди них красными чашечками тюльпанов и зеленой листвой стоит в хрустальной белой вазе. Писали сирень Клод Моне и Ван Гог, «лекгокрылую» сирень писали Петр Кончаловский и Борис Кустодиев. «Принцем фиолетовой сирени» называл себя Игорь Северянин.
Поэт Елена Михальченко пишет:
Как пена прибоя — сирень вдоль домов
Ароматом волшебным мой вдох наполняет,
Цветы всех оттенков из сказочных снов…
И значит, весна уже лето встречает!
Меньший букет с нежными ландышами выглядывает из небольшой прозрачной вазочки с зубчатыми краями. Они соседствуют на круглом столе с оранжевыми апельсинами и зелеными яблоками в простом стекле, парой «опробованных» гранатов и чайным фарфоровым сервизом с синеватой росписью и переливами золочёного декора, стоящем на круглом подносе и возле него. Этот сервиз сейчас хранится в экспозиции Мемориальной мастерской художника.
Белая скатерть ручной работы, каких в те годы еще немало сохранялось в домах орловских жителей, придает интерьеру особый уют, наполняя его мягким светом, внося в картину праздничное настроение. Голубоватая драпировка, служащая фоном, напоминает о ясном небе, свежем воздухе, прекрасном мире, живущем за этими стенами. Художник не выписывает отчетливо детали и подробности, а быстрыми, уверенными, слегка эскизными мазками только намечает их. Но кажется, что это происходит из-за разливающегося вокруг после долго тянущихся мглистых дней зимы и ранней весны легкого марева, от столь долгожданных теплых лучей яркого света, от которого мы просто слегка прищуриваем глаза. Таким мастерством, жизнелюбием и энергией уже утрачивающего ясность зрения художника можно только восхищаться, любуясь одной из лучших его натюрмортных композиций.
