Василий Яковлевич Ерошенко родился в 1890 году в слободе Обуховке Старооскольского уезда. В четыре года он тяжело переболел корью и ослеп: «весь в слезах покинул я красочный мир солнца».
Девятилетним Василий попал в школу при Московском обществе призрения слепых детей, которой покровительствовала Императрица Мария Фёдоровна. По окончании школы стал выступать в Москве с оркестром. Во время одного из выступлений его заметила Анна Николаевна Шарапова, стоявшая у истоков развития эсперанто в России, и взялась обучить этому языку молодого скрипача.
Зимой 1912 года Ерошенко самостоятельно отправился в английский Королевский колледж слепых, изучил основы европейской тифлопедагогики и через два года поехал в Школу слепых в Токио. Прожив там полтора года, он написал на языке этой страны первые произведения: «Дождь идет» и «Рассказ бумажного фонарика». Ерошенко сблизился с кругом японских литераторов, начал писать сказки и очерки в журналы. По словам драматурга Акиты Удзяку, это был «первый русский, покоривший сердца японцев».
Ерошенко ездил во многие европейские и азиатские страны, интересовался местным фольклором, литературой, философией, занимался тифлопедагогикой. С 1919 по 1921 год преподавал русскую культуру в университете Токио, но затем вынужден был уехать оттуда из-за подозрения в шпионаже в пользу большевиков. Военное положение помешало ему выехать с Дальнего Востока, и еще около трех лет Ерошенко провел в Китае: преподавал студентам Пекина, писал, сблизился с китайским литератором Лу Синем.
После возвращения в Москву последовали поездки на Чукотку, в Якутию, Карелию, Донбасс, Харьков, Нижний Новгород. В Туркмении Ерошенко работал в основанном им же интернате для слепых детей, составил туркменский рельефно-точечный алфавит.
В начале 1950-х годов неизлечимо больной Василий Яковлевич вернулся в Обуховку и посвятил себя литературе. В его творческом наследии — оригинальные и переводные рассказы и сказки, стихи и статьи, очерки и пьесы.
Умер Василий Ерошенко, лишенный пенсии и заботы. Борис Акунин писал, что этого талантливого писателя, переводчика, педагога «на родине забыли, да в общем никогда и не знали». Только после смерти писателя его имя открыли заново.
Девятилетним Василий попал в школу при Московском обществе призрения слепых детей, которой покровительствовала Императрица Мария Фёдоровна. По окончании школы стал выступать в Москве с оркестром. Во время одного из выступлений его заметила Анна Николаевна Шарапова, стоявшая у истоков развития эсперанто в России, и взялась обучить этому языку молодого скрипача.
Зимой 1912 года Ерошенко самостоятельно отправился в английский Королевский колледж слепых, изучил основы европейской тифлопедагогики и через два года поехал в Школу слепых в Токио. Прожив там полтора года, он написал на языке этой страны первые произведения: «Дождь идет» и «Рассказ бумажного фонарика». Ерошенко сблизился с кругом японских литераторов, начал писать сказки и очерки в журналы. По словам драматурга Акиты Удзяку, это был «первый русский, покоривший сердца японцев».
Ерошенко ездил во многие европейские и азиатские страны, интересовался местным фольклором, литературой, философией, занимался тифлопедагогикой. С 1919 по 1921 год преподавал русскую культуру в университете Токио, но затем вынужден был уехать оттуда из-за подозрения в шпионаже в пользу большевиков. Военное положение помешало ему выехать с Дальнего Востока, и еще около трех лет Ерошенко провел в Китае: преподавал студентам Пекина, писал, сблизился с китайским литератором Лу Синем.
После возвращения в Москву последовали поездки на Чукотку, в Якутию, Карелию, Донбасс, Харьков, Нижний Новгород. В Туркмении Ерошенко работал в основанном им же интернате для слепых детей, составил туркменский рельефно-точечный алфавит.
В начале 1950-х годов неизлечимо больной Василий Яковлевич вернулся в Обуховку и посвятил себя литературе. В его творческом наследии — оригинальные и переводные рассказы и сказки, стихи и статьи, очерки и пьесы.
Умер Василий Ерошенко, лишенный пенсии и заботы. Борис Акунин писал, что этого талантливого писателя, переводчика, педагога «на родине забыли, да в общем никогда и не знали». Только после смерти писателя его имя открыли заново.
