Одно из любопытных изданий в книжной коллекции Н.Л. Гондатти — сочинение Густава Шеве «Катехизис френологии» на немецком языке. Небольшая книжечка, впервые выпущенная в 1850 г., посвящена модному в первой половине XIX в. учению о связи психических особенностей человека или животного с наружной формой черепа.
Катехизис френологии
Создатель френологии, австрийский врач Франц Галль, утверждал, что головной мозг человека и животных состоит из отдельных «нервных механизмов», каждый из которых отвечает за определенную духовную или психическую «способность» (то есть функцию или свойство). И чем сильнее развит тот или иной участок мозга, тем сильнее выражена или развита соответствующая «способность». При этом, по мнению Ф. Галля, форма черепа повторяла рельеф коры головного мозга, из чего следовало, что по буграм или впадинам, нащупываемым на черепе, можно судить о характере, способностях, влечениях животных и человека.
С помощью специальных измерений френолог составлял френологическую карту, отражающую характер и склонности человека: «шишки способностей» к музыке, поэзии, живописи; «бугры» честолюбия, скупости, храбрости и проч. Если такую карту заказывали родители для своего ребенка, то френологи по «буграм и впадинам» предсказывали его будущую жизнь и давали советы по воспитанию.
Несостоятельность френологической теории была подтверждена еще при жизни Ф. Галля. В числе первых оказалось опровергнуто одно из ее фундаментальных положений — о том, что очертания черепа соответствуют форме коры головного мозга. Однако несмотря на то, что ученые доказали лженаучность френологии уже в 1810–1820-х гг., она еще почти век продолжала сохранять свою популярность.
Россия тоже не избежала увлечения френологией. Широту популярности этой псевдонауки можно оценить по сочинениям русских классиков: упоминания о ней встречаются в произведениях А.С. Пушкина и М.Ю. Лермонтова, И.С. Тургенева и Ф.М. Достоевского.
— Мне его по знакомству старый товарищ высылает, — поспешно проговорил Василий Иванович, — но мы, например, и о френологии имеем понятие, — прибавил он, обращаясь, впрочем, более к Аркадию и указывая на стоявшую на шкафе небольшую гипсовую головку, разбитую на нумерованные четыреугольники, — нам и Шенлейн не остался безызвестен, и Радемахер.






