С большой долей вероятности можно предположить, что рисунок «Бабы» изначально задумывался как эскиз росписи фарфорового изделия.
В послереволюционные годы при Государственном (бывшем Императорском) фарфоровом заводе был открыт филиал живописного цеха. Среди зачисленных на предприятие 25 художников была и Александра Васильевна Щекатихина-Потоцкая, супруга Ивана Яковлевича Билибина. На завод Александру Васильевну в качестве фарфористки пригласил известный русский художник Сергей Чехонин — художественный руководитель предприятия. С этого момента основная работа художницы была связана с росписью фарфора.
В представленном рисунке видно стремление художницы к созданию собственного стиля. Нарушая пропорции, используя принципы стилизации и насыщенный колорит, она стремится к большей декоративности и выразительности в своем творчестве. Спектр профессиональных интересов Щекатихиной-Потоцкой многообразен — от станковой графики до монументальной живописи и прикладного искусства. И в каждом из них проявляется яркая индивидуальность автора.
Николай Рерих оказал довольно заметное влияние на творчество Щекатихиной-Потоцкой. Но Рерих, тянувшийся к археологии не меньше, чем к искусству, вдохновлялся временами «прадавними», предысторией человечества, в то время как воображение Щекатихиной картины столь ранние и смутные занимали мало. Александра вышла из семьи патриархально-старообрядческой, в которой не только помнили, но и занимались в те годы художественными ремеслами: иконописью, украшением рукописных книг, вышивкой. В провинциальной России старые заветы не только хранились, но и бытовали. И потому миф о России, давно сложившийся у Александры Васильевны, как и у многих художников, был не столь умозрителен и отвлечен. В его основе лежали впечатления подлинной жизни, типаж и костюмы южнорусской провинции, пристрастие к орнаменту, узорчатости, цвету, державшиеся в староверческой среде вместе с иконописным, прялочным и книжным промыслами.
Этот образ России, идеализированный и украшенный, сложился, конечно, позднее, уже в Петербурге, но реальные истоки его несомненны. Ими вызваны характерность персонажей, устойчивость их облика, любовь к сюжету в росписи.
В послереволюционные годы при Государственном (бывшем Императорском) фарфоровом заводе был открыт филиал живописного цеха. Среди зачисленных на предприятие 25 художников была и Александра Васильевна Щекатихина-Потоцкая, супруга Ивана Яковлевича Билибина. На завод Александру Васильевну в качестве фарфористки пригласил известный русский художник Сергей Чехонин — художественный руководитель предприятия. С этого момента основная работа художницы была связана с росписью фарфора.
В представленном рисунке видно стремление художницы к созданию собственного стиля. Нарушая пропорции, используя принципы стилизации и насыщенный колорит, она стремится к большей декоративности и выразительности в своем творчестве. Спектр профессиональных интересов Щекатихиной-Потоцкой многообразен — от станковой графики до монументальной живописи и прикладного искусства. И в каждом из них проявляется яркая индивидуальность автора.
Николай Рерих оказал довольно заметное влияние на творчество Щекатихиной-Потоцкой. Но Рерих, тянувшийся к археологии не меньше, чем к искусству, вдохновлялся временами «прадавними», предысторией человечества, в то время как воображение Щекатихиной картины столь ранние и смутные занимали мало. Александра вышла из семьи патриархально-старообрядческой, в которой не только помнили, но и занимались в те годы художественными ремеслами: иконописью, украшением рукописных книг, вышивкой. В провинциальной России старые заветы не только хранились, но и бытовали. И потому миф о России, давно сложившийся у Александры Васильевны, как и у многих художников, был не столь умозрителен и отвлечен. В его основе лежали впечатления подлинной жизни, типаж и костюмы южнорусской провинции, пристрастие к орнаменту, узорчатости, цвету, державшиеся в староверческой среде вместе с иконописным, прялочным и книжным промыслами.
Этот образ России, идеализированный и украшенный, сложился, конечно, позднее, уже в Петербурге, но реальные истоки его несомненны. Ими вызваны характерность персонажей, устойчивость их облика, любовь к сюжету в росписи.
