Из всех фольклорных мотивов русско-сибирской темы особенно бурно творческая фантазия Г.С. Райшева проявляет наиболее близкий ему сюжет — сибирские бывальщины. Большая серия картин «Сибирские бывальщины» написана Г.С. Райшевым в начале 2000-х годов.
Геннадий Райшев о серии «Сибирские бывальщины»:
В основу легли рассказы бабушки Афанасеи Михайловны Коневой и других рассказчиков. Они стали литературной основой для иллюстраций. Сибирские бывальщины были частью той жизни, которая каждого сибирского человека окружала. В народе широко были распространены рассказы о кикиморах, домовых, банницах, лесовиках, леших. Для меня интересна не только литературная запись этих легенд, но и возможность изобразить живописно атмосферу и быт деревенского русского жилья — полы, печки, запечье, сундуки, сеновалы, сбрую, коней. Все это — целая жизнь, которая окружала меня с детства… В каждой конкретной картинке я хотел очень остро выразить атмосферу и образы сибирской деревни…
Фольклорные литературные образы получили зримое знаковое воплощение. И это не случайно, — автор рос в атмосфере повседневного бытования этих сказок, легенд, историй, которые как бы на самом деле происходили с односельчанами.
Никто не сомневался, что все эти истории именно так и случались, как об этом сообщали очевидцы
Художник писал предметы, бытующие в этом пространстве, они несут сразу несколько функций, они не абстрактны.
В 1990-начале 2000-х годов на основе мифологического русского фольклора Геннадий Райшев, известный многогранностью своего дарования, представил сборник литературных текстов в жанре бывальщин.
Вечерами зимой многие мужики, да и бабы, собирались в избу к кому-нибудь, чаще к Афанасее Михайловне, и рассказывали бывальщины. Заходили, говорили «Здорово!», не раздеваясь, примащивались где кому удобно: одни к печке-железке, другие — где попрохладнее, прямо на полу. Начинали издалека. Говорили обо всем. О Никольских и крещенских морозах, о вывозке сена, о ямщине. Подсчитывали, когда будет нынче Пасха или Масленица, Троицын день или Ильин.
Если год високосный, о нем говорили особенно охотно и много, каждый пытался предсказать, на кого нонче мор будет, какие напасти могут случиться с человеком, вспоминают, какие раньше были. Воспоминания становятся все занятнее, а потом и вовсе перерастут в несусветицу: такие рассказы прямо так и называли — бывальщины.
Но никто из рассказчиков не начинал без повода, нужен был непременно повод для рассказа. Еще он нужен был для убедительности, что рассказчик не врет, а что все это сущая правда и что это было если не с ним, то с его знакомым. Если же повода не подвертывалось, то всегда находился кто-нибудь, кто начинал прямо…
Это — целая история, это — целый рассказ. Но, в первую очередь, это — лошадь, которая находится в таком месте, где много берёз. Тут — сено, тут — она стоит в стойле. А дальше опять, как видите, там идёт и женщина с вёдрами, и лошадка стоит. Эта женщина идёт поить лошадь. Она где-то там, в стойле стоит. Это — целый рассказ, хотя, на самом деле, кажется, что здесь никакого рассказа и нет. Если так посмотреть и если вспомнить, то можно очень многое вспомнить. И белую лошадь, которая стоит в синем, ночном таком пространстве. И берёзы…
Point your smartphone camera to open in the app
Ошибка на сайте
X
Нашли опечатку?...
