На холсте запечатлен не просто пейзаж, а метафизическое пограничье. Спиной к зрителю стоит матрос. Его лицо скрыто, но мы чувствуем: это тот, кто всегда на страже, невидимый щит между нами и бездной. В его неподвижности — предельная собранность и суровая готовность. Всего в шаге от него — женщина в легком купальнике, небрежно держит зонт. Ее лицо тоже не прописано художником и в этом есть глубокий замысел мастера, чтоб реальные люди утратили конкретику, превращаясь в условные знаки. Чтобы пространство перестало быть просто фоном — оно должно стать главным героем. А человек? Человек здесь сам становится стихией.
Перед защитником — море. Свинцовое, тяжелое, оно дышит мрачным спокойствием, в котором читается скрытая угроза. Жерноклюев пишет море как состояние, находя в нём пограничье — между отдыхом и тревогой, между миром и войной, между мужчиной с оружием и женщиной с легкостью и беспечностью курортницы.
Эта напряженная внутренняя динамика рождается из самого живописного языка. Крупные, густые мазки серого и черного рождают ощущение плотной, почти осязаемой водяной взвеси. Воздух на холсте пропитан влагой и тревогой. Мазок, потек, шероховатость — это уже не изображение шторма или дождя, это сама стихия, застывшая в густой материи краски. Здесь живопись перестает быть просто отражением реальности — она сама становится живой.
Здесь – на берегу Черного моря – проходит тот рубеж человеческой воли, который не сможет преодолеть ни одна стихия. И здесь же, за спинами защитников из всех времен, из всех пространств, продолжается обычная мирная жизнь прекрасного курортного города.



