Мне тогда шел одиннадцатый год. С рисованием я не расставался и даже пробовал писать акварелью. Однажды, в день получки, папа принес мне масляные краски и щетинные кисти. Трудно передать, как осчастливил меня отцовский подарок. Я несколько раз просыпался ночью, отвинчивал у тюбиков головки и с огромным наслаждением вдыхал запах масляных красок. (Я и теперь иной раз это делаю, мне почему-то кажется, что нынешние краски не обладают таким привлекательным запахом, как те, «первые».) На другой день я пробовал писать красками, подаренными папой, но меня постигла горькая неудача. Я разводил краски подсолнечным маслом, они и оставляли на бумаге жирные пятна. От огорчения и обиды я даже заплакал. К счастью, мне на помощь пришла дальняя родственница, чьи двоюродные братья были художниками. Она посоветовала бумагу покрыть предварительно проклейкой и дать ей высохнуть, после чего можно будет писать красками. Так я и сделал. Работа стала налаживаться. Я копировал с открыток, с рисунков из хрестоматий, с журнальных картинок. И дома, и в школе меня называли «наш художник». Мне это прозвище очень было по душе.