Этот дар был сделан третьей женой художника — Натальей Андреевной (урожденной Манченко).

Пережив в конце 1920-х разгром возглавляемого им Государственного института художественной культуры (Гинхука), подвергнувшись аресту и затравливанию после зарубежной поездки, художник в 1928 году вновь обращается к живописи, находя в ней духовную опору в чрезвычайно тяжелой жизненной и общественной ситуации.

В этот период Малевич создает серию работ «второго крестьянского цикла», в которых идущая от супрематизма бесплотность и легкость соединяется с фигуративностью, для того, чтобы через цвет и форму воплотить новое ощущение пространства и человека в нем.

В своей автобиографии Малевич писал, что он всегда старался подражать крестьянам во всем — в одежде, в манерах, в еде. Ему нравились крестьянские дома, их вышитые одежды и раскрашенная утварь. Лики на иконах в его воображении ассоциировались с лицами крестьян.

Композиционной основой «Головы крестьянина», как и в раннем кубофутуристическом «Портрете И. В. Клюна» 1913 года, является древнерусская иконография. 

Напряженность, грозность мужицкого лика, предстающего на фоне фриза из фигур крестьянок и разноцветных ленточных плоскостей вспаханного поля, вызывает в памяти суровый образ Спаса Ярое Око. 

Малевич с детства воспринимал урбанистический мир, с машинами, фабриками и заводами как агрессивную и страшную силу противостоящую земле, полю, где работали крестьяне, вставая вместе с солнцем, помогая себе песнями.