Я был поражен приемом, который оказали мне питерцы. Суворин, Григорович, Буренин… всё это приглашало, воспевало… и мне жутко стало, что я писал небрежно, спустя рукава.

У Вас настоящий талант, — талант, выдвигающий Вас далеко из круга литераторов нового поколения. Вы, я уверен, призваны к тому, чтобы написать несколько превосходных истинно художественных произведений. Для этого вот что нужно: уважение к таланту, который дается так редко. Бросьте срочную работу. Поберегите Ваши впечатления для труда обдуманного, обделанного, писанного не в один присест, но писанного в счастливые часы внутреннего настроения. (Один такой труд будет во сто раз выше оценен сотни прекрасных рассказов, разбросанных в разное время по газетам; Вы сразу возьмете приз и станете на видную точку в глазах чутких людей и затем всей читающей публики.) Истинно верю в Ваш талант и желаю ему от всей души полного развития и полного выражения.

Доселе относился я к своей литературной работе крайне легкомысленно, небрежно, зря. Не помню ни одного своего рассказа, над которым я работал бы более суток, а «Егеря», который Вам понравился, я писал в купальне! Как репортеры пишут свои заметки о пожарах, так я писал свои рассказы: машинально, полубессознательно, нимало не заботясь ни о читателе, ни о себе самом. Простите за сравнение, оно (письмо) подействовало на меня, как губернаторский приказ «выехать из города в 24 часа!», то есть я вдруг почувствовал обязательную потребность спешить, скорее выбраться оттуда, куда завяз.