Картина «1918-й год» — важнейшая работа для Урала 1960-х годов. Она вызвала споры сразу, как появилась. Дело в том, что Владимир Ленин тут показан не мягким и мудрым советчиком, а сильным и, возможно, жестким правителем. Такой образ выбивался из устоявшейся в СССР традиции, поэтому современники воспринимали полотно как некий вызов. Молодежь ставила к нему цветы, власти обсуждали его запрет.

Важно, что Брусиловский и Мосин при всей необычности сюжета изобразили привычный набор образов. В 1960-х годах люди мигом узнавали каждый элемент композиции: вождя и его соратников, солдат в шапках-буденовках, архитектуру Красной площади, революционные флаги. Искусствовед Евгений Алексеев писал, что авторы даже не меняли глубинный смысл знаков:

Но чем привычнее были символы, тем острее ощущалось нечто странное. Многих смутил сам образ вождя, написанный как на плакате. Резкие очертания головы, тяжелый подбородок, отсутствующий взгляд — все это не вписывалось в привычное восприятие мудрого и доброго правителя.

Особенно привлекал внимание широко открытый рот вождя. Евгений Алексеев писал, что образ человека, призывающего к атаке, не всегда был положительным даже на революционных плакатах:

Картина будоражила зрителей не только своим сюжетом, но и совмещением разных художественных приемов. Геннадий Мосин, прославившийся своими монументальными работами, сотрудничал с Мишей Брусиловским — известным экспериментатором. Можно предположить, что смелые стилизации и необычное построение композиции в картину привнес именно Брусиловский. Хотя наверняка этого утверждать нельзя: в картине нет живописных приемов, в которых точно узнавался бы один из авторов. А сами художники так и не признались, кто из них за что отвечал. Миша Брусиловский вообще отшучивался:

Тем не менее каждый внес большую лепту, и в итоге полотно получилось многогранным и живым. В нем гармонично сочетаются плакатность в духе «сурового стиля» и натуральность отдельных образов: текстурный рисунок древесины, проработанность складок на ткани, портретное сходство отдельных персонажей.

После долгих сомнений партия допустила «1918-й год» к выставкам. Но картина все же балансировала на грани неофициального искусства, ведь авторам удалось передать двойственное ощущение трагического времени. Полотно стало остросоциальным, своевременным и повлияло на целое поколение следующих уральских художников.