«Ох уж эти туманы! — восклицает Александр Борисов. — Они наполняют душу путешественника какой-то тоской, каким-то отчаянием. Они покрывают всё своей таинственной пеленой, как бы желая скрыть дальше неведомые края от пытливых взоров человека. Тебя как будто живым положили в могилу, из которой веет сыростью и холодом… Беги вправо, влево, дальше, всё тот же туман, та же непроницаемая могильная стена и смерть. Ни одного звука во время этого убийственного тумана. Как будто бы смерть спустилась на эту забытую Богом область и внезапно осенила ее своим страшным покровом».

Погода на Крайнем Севере может изменяться мгновенно, надо быть готовым ко всему. Часто возникают туманы, совершенно непроглядные и особенные. Во многих своих этюдах Борисов выступает тонким мастером пленэрной живописи, особенно в работах, где он пишет снег и льды. В них прекрасно передано освещение. Несмотря на близость, а порой и сходство пейзажных мотивов, это цветовое богатство определяет силу эмоционального звучания полотен Борисова, лишая их однообразия.
О трудностях живописания Арктики Александр Борисов сообщал: «В этой природе главная красота рефлексов — в тех необыкновенно нежных переливах тонов, которые только и можно сравнить с драгоценными камнями, отражающими одновременно лучи зеленоватые, голубоватые, желтоватые и проч. Мне кажется, что если нашу обычную природу средней России можно изобразить тонами и полутонами, то даже для приблизительного изображения Крайнего Севера необходимо ясно отдавать себе отчет даже в одной десятой тона. И не дай Бог вспомнить не вовремя какую-нибудь условность, какие-нибудь тона, виденные на понравившейся когда-то картине: неминуемо уйдешь от природы, и она, оскорбленная, оставит вас навсегда! Только правдой, глубокой правдой, самой верной и чуждой всякого резонерства, передачей странных, порой поразительных сочетаний тонов можно достигнуть того, что через два-три месяца, вдали от мест, где написан этюд, полотно даст некоторое слабое представление о виденной картине природы: когда же смотришь на этот самый этюд рядом с природой, какой жалкой и дерзостной попыткой представляется он разочарованному художнику. Мне кажется, что всякий художник должен это чувствовать, где бы он ни работал. Но в обыкновенных условиях гамма проще и выручает интерес рисунка. На Севере же часто нет никакого рисунка, или он так незатейлив, что сам по себе интереса возбудить не может».