Сергей Сергеевич Прокофьев начал курить в 21 год. Он ценил уединение и хороший табак.

Курение заполняло паузы между сочинением музыки и репетициями. «Репетиция длилась пять часов с небольшим перерывом, и самое приятное было после — переодеться, вытереться одеколоном и лежать, попивая чай и куря папиросы», — говорил Сергей Сергеевич. «В промежутках между музыкой, чтением, астрономией и прогулками, я отдыхал, курил английские и египетские папиросы, ел шоколад и вообще предавался кейфу, чувствуя себя превосходно».

Прокофьеву нравилось курить английские и египетские папиросы. Не гнушался композитор и русским товаром: «Курили массу русских папирос, которые мне очень понравились после заграничных, хотя русские знатоки и ругают теперешний табак».

В 1930 году Прокофьев посетил табачную фабрику на Кубе, о чем оставил свидетельство в своем дневнике: «Водили нас на сигарную фабрику, самую знаменитую в мире: Partagas. Здесь не применяется машинный метод, но как и пятьдесят лет назад все сигары делаются руками, с замечательной ловкостью. Эти сигары курят король английский, король испанский и „все оставшиеся монархи“. Все „гаваны“ — ничто рядом с ними. Я нюхал — пахнут дивно, но закурить не хотел. Предварительно табачные листья смачиваются водой и остаются год или два — бродить. При этом выделяют такой аммониачный запах, что когда я вошел в это помещение, у меня едва не потекли слезы; другие, говорят, начинают безостановочно чихать».

Прокофьев пробовал бросить курить. В 1927 году он записал в дневнике: «Прямо стыдно курить, а не попробовать ли бросить». В конце того же года он писал: «Не курил, особенно не тянуло, хотя иногда приятно бы. Но еще приятней сознание, что вот, бросил же». Однако в поздние годы жизни Прокофьев все-таки возвращался к курению.