Письменный стол по семейному преданию стоял в доме Боратынских в имении Каймары под Казанью. С этим местом поэта Евгения Боратынского связала его жена — Анастасия Энгельгардт. Они поженились в 1826 году и в качестве приданого получили старинное поместье Каймары, которое находилось недалеко от Казани.
По делам поместья Боратынские часто приезжали из Москвы в Казань в 1820-е — 1830-е годы. Правда, первые впечатления о казанской жизни у Боратынского были двойственными: «Знакомлюсь со здешним обществом, не надеясь найти в этом никакого удовольствия», — писал поэт.
Но люди, с которыми он знакомился, постепенно поменяли его отношение к городу: «Знаешь ли, однако ж, — писал он другу, — что, по-моему, провинциальный город оживленнее столицы. Говоря оживленнее, я не говорю приятнее; но здесь есть то, чего нет в Москве: действие. Разговоры некоторых из наших гостей были для меня очень занимательны. Всякий говорит о своих делах или о делах губернии, бранит или хвалит… В губерниях больше гражданственности, больше увлечения, больше элементов политических и поэтических».
В числе казанских знакомых Боратынского в Казани были историк Николай Арцыбашев, математик Николай Лобачевский, литератор Иван Великопольский. Также поэт часто бывал в доме профессора Карла Фукса и его жены, писательницы Александры Фукс, которая одна из первых начала работать в области этнографии и изучать быт народностей Казанской губернии.
Что касается творчества, то Боратынский, как всегда, был скромен: «Казань была для меня мало вдохновительной». Однако именно здесь он написал элегию «На смерть Гете», два послания поэту Николаю Языкову, балладу «Мадона» и свой первый и последний прозаический опыт — повесть «Перстень».
Стол из собрания Музея Боратынского выполнен в орнаментальном стиле. Его отличает изящество и плавность очертаний. Ножки стола плавно изгибаются, дополняя линии корпуса. Особенностью этого стола также стало его необычное строение. Он был изготовлен как консольный предмет мебели, то есть стол должен быть приставлен к стене своей неорнаментальной стороной.
По делам поместья Боратынские часто приезжали из Москвы в Казань в 1820-е — 1830-е годы. Правда, первые впечатления о казанской жизни у Боратынского были двойственными: «Знакомлюсь со здешним обществом, не надеясь найти в этом никакого удовольствия», — писал поэт.
Но люди, с которыми он знакомился, постепенно поменяли его отношение к городу: «Знаешь ли, однако ж, — писал он другу, — что, по-моему, провинциальный город оживленнее столицы. Говоря оживленнее, я не говорю приятнее; но здесь есть то, чего нет в Москве: действие. Разговоры некоторых из наших гостей были для меня очень занимательны. Всякий говорит о своих делах или о делах губернии, бранит или хвалит… В губерниях больше гражданственности, больше увлечения, больше элементов политических и поэтических».
В числе казанских знакомых Боратынского в Казани были историк Николай Арцыбашев, математик Николай Лобачевский, литератор Иван Великопольский. Также поэт часто бывал в доме профессора Карла Фукса и его жены, писательницы Александры Фукс, которая одна из первых начала работать в области этнографии и изучать быт народностей Казанской губернии.
Что касается творчества, то Боратынский, как всегда, был скромен: «Казань была для меня мало вдохновительной». Однако именно здесь он написал элегию «На смерть Гете», два послания поэту Николаю Языкову, балладу «Мадона» и свой первый и последний прозаический опыт — повесть «Перстень».
Стол из собрания Музея Боратынского выполнен в орнаментальном стиле. Его отличает изящество и плавность очертаний. Ножки стола плавно изгибаются, дополняя линии корпуса. Особенностью этого стола также стало его необычное строение. Он был изготовлен как консольный предмет мебели, то есть стол должен быть приставлен к стене своей неорнаментальной стороной.
