В столовой комнате дома-музея стоит жаровой самовар на металлическом подносе. Этот самовар является дубликатом предмета, который принадлежал семье Ульяновых в 1880-х годах, а вот поднос — подлинный. Его последней хозяйкой была Анна Ульянова-Елизарова, старшая дочь Ульяновых.
В летнее время Ульяновы часто выносили самовар в летнюю беседку, которая располагалась в саду, зимой пили чай в столовой. Во время чаепития самовар обязательно ставили на металлический поднос. Он не давал нагретым ножкам самовара прожигать и царапать покрытие стола.
Подносы под самовар должны были быть термоустойчивыми, поэтому их производили из металла. Изначально мастера использовали медь, но с XVIII века она стала дорожать и производство таких изделий перестало быть массовым. Для тех, кому медный поднос был не по карману, их делали из металла подешевле. Альтернативой стала латунь — сплав на основе меди с добавлением цинка, от 5 до 45% от общего объема в зависимости от марки сплава. В специальную емкость из огнеупорной глины — тигель — клали слитки меди и нагревали в печи до красного каления. Когда медь начинала плавиться, в нее по кускам добавляли нужное количество цинка. Топливом служили кокс, древесный или каменный уголь. Когда расплавленные медь и цинк хорошо смешивались, их отливали в закрытые железные изложницы — формы для получения слитка.
С податливой латунью легко было работать: из слитка ее можно было прокатить в тонкий лист, из которых обычно и делали подносы. Ударами молота латуни придавали нужную форму, при необходимости ее можно было даже вытянуть в проволоку. Иногда в латунь добавляли олово или марганец для большей устойчивости к горячему пару и коррозии, железо для твердости — и другие металлы.
Латунный поднос из коллекции Дома-музея Владимира Ленина выполнен в форме вертикального металлического листа с невысоким двухступенчатым бортом. Задняя часть подноса, предназначенная для самовара, прямоугольная; передняя, на которую ставили полоскательницу или чашку, округлая. На нем нет орнамента.
Поднос поступил в музей от Клавдии Анохиной, которая с 1930 года жила в московской квартире на улице Манежной вместе с Анной Ульяновой-Елизаровой. После смерти Анны в 1935 году Анохина хранила ее вещи.
В летнее время Ульяновы часто выносили самовар в летнюю беседку, которая располагалась в саду, зимой пили чай в столовой. Во время чаепития самовар обязательно ставили на металлический поднос. Он не давал нагретым ножкам самовара прожигать и царапать покрытие стола.
Подносы под самовар должны были быть термоустойчивыми, поэтому их производили из металла. Изначально мастера использовали медь, но с XVIII века она стала дорожать и производство таких изделий перестало быть массовым. Для тех, кому медный поднос был не по карману, их делали из металла подешевле. Альтернативой стала латунь — сплав на основе меди с добавлением цинка, от 5 до 45% от общего объема в зависимости от марки сплава. В специальную емкость из огнеупорной глины — тигель — клали слитки меди и нагревали в печи до красного каления. Когда медь начинала плавиться, в нее по кускам добавляли нужное количество цинка. Топливом служили кокс, древесный или каменный уголь. Когда расплавленные медь и цинк хорошо смешивались, их отливали в закрытые железные изложницы — формы для получения слитка.
С податливой латунью легко было работать: из слитка ее можно было прокатить в тонкий лист, из которых обычно и делали подносы. Ударами молота латуни придавали нужную форму, при необходимости ее можно было даже вытянуть в проволоку. Иногда в латунь добавляли олово или марганец для большей устойчивости к горячему пару и коррозии, железо для твердости — и другие металлы.
Латунный поднос из коллекции Дома-музея Владимира Ленина выполнен в форме вертикального металлического листа с невысоким двухступенчатым бортом. Задняя часть подноса, предназначенная для самовара, прямоугольная; передняя, на которую ставили полоскательницу или чашку, округлая. На нем нет орнамента.
Поднос поступил в музей от Клавдии Анохиной, которая с 1930 года жила в московской квартире на улице Манежной вместе с Анной Ульяновой-Елизаровой. После смерти Анны в 1935 году Анохина хранила ее вещи.
