Когда двадцать пять лет назад я впервые услыхал имя Фореггера, из официальных источников о нем можно было узнать не больше, чем о жизни усопшего египетского фараона. Да и загадочности вокруг было столько же.
Летопись его жизни расшифровывалась как детектив, одновременно напоминая разгадывание кроссворда, сплошь состоящего из парадоксов. «Иностранец», который никогда не был за границей. Юрист, который никогда не занимался юриспруденцией. Балетмейстер, который нигде не учился танцу. Да и познания в других областях искусства он приобрел самостоятельно.
На этом парадоксы не кончались. Вскоре я понял, что Фореггер был автором многих открытий в искусстве, о приоритете которых просто забыли. Еще я выяснил, что он был пылким любовником и не раз был женат, но детей иметь не мог. С его смертью одна из ветвей генеалогического древа засохла. И, хотя в Австрии до сих пор стоит родовой замок Фореггеров, у этого представителя древнего рода не было своего дома, если не считать родительского — всю жизнь он скитался

Фореггер создал целый цикл «танцев машин» и «механических танцев», которые сразу же приобрели широкую известность. В печати мелькают сообщения о приглашении Фореггера для постановки танцев в Берлин и Вену.
Сначала это были несложные комбинации — пять, шесть актеров, одетые в одинаковые комбинезоны, выстраивались друг за другом, клали руки на плечи стоящему впереди и делали различные гимнастические движения. Ритм движений, их совокупность производили впечатление работающих машин — поршня, шестерен, трансмиссии, а скоро появился и целый кузнечный цех. Танцы сопровождались «шумовым оркестром» Б. Бера. Как и «танцы машин», идея создания «шумового оркестра» была подсказана поэтом-переводчиком Валентином Парнахом, приехавшим из Парижа.
«Танцующая машина приводит в восторг Москву» — такой заголовок дал корреспондент «Нью-Йорк таймс» своей заметке. «На эстраде 12 юношей в трико и 4 девушки в белых рубашках и черных штанишках. Раздается свисток, и они под музыку джиги образуют фигуру пирамиды из групп акробатов в 3, 4 и 5 человек. Раздается опять свисток, и машины начинают танцевать. Руки развеваются, тела равномерно раскачиваются… Шум, грохотание, жужжание за сценой… Американский читатель может не поверить…».
Неистощимая фантазия Фореггера подсказывала ему все новые и новые композиции, которые его натренированные, ритмичные актеры легко воспроизводили.