Осенью 1882 года Алеша Пешков, которому уже исполнилось 14 лет, поступил в иконописную мастерскую, что располагалась на улице Костина (в те времена она называлась Готмановской) в доме купчихи Салабановой.

Иконописная мастерская помещалась в двух комнатах большого полукаменного дома; одна комната о трех окнах во двор и двух — в сад; другая — окно в сад, окно на улицу. Окна маленькие, квадратные, стекла в них, радужные от старости, неохотно пропускают в мастерскую бедный, рассеянный свет зимних дней.

Обе комнаты тесно заставлены столами, за каждым столом сидит, согнувшись, иконописец, за иными — по двое. С потолка спускаются на бечевках стеклянные шары; налитые водою, они собирают свет лампы, отбрасывая его на квадратную доску иконы белым, холодным лучом.

В мастерской жарко и душно; работает около двадцати человек «богомазов» из Палеха, Холуя, Мстёры; все сидят в ситцевых рубахах с расстегнутыми воротами, в тиковых подштанниках, босые или в опорках. Над головами мастеров простерта сизая пелена сожженной махорки, стоит густой запах олифы, лака, тухлых яиц. Медленно, как смола, течет заунывная владимирская песня:
Какой нынче стал бессовестный народ
При народе мальчик девочку прельстил…

Каждый день мальчик ходил вместе с приказчиком в лавку Салабановой на Нижнем базаре в Кремле, а вечерами растирал краски, помогал иконописцам, присматривался к их мастерству. Однако увлечение прошло достаточно быстро — уже весной 1883 года Алеша Пешков ушел от Салабановой. А год спустя и вовсе покинул родной город — уехал в Казань, мечтая учиться в Казанском университете. Мечта не сбылась, но годы жизни в Казани, работа в Красновидове на Волге, на Каспии и во многих других местах стали для будущего писателя настоящей школой политического воспитания. Весной 1889 года Алексей Максимович вновь вернулся в родной город, но уже совсем другим человеком, многое повидавшим и повзрослевшим.