1873 год вошел в жизнь Сурикова как самый памятный из всех лет, проведенных им в Академии художеств: он начал учиться у гениального педагога, воспитавшего лучших русских художников-реалистов, — П.П. Чистякова. Спустя год он создал, пожалуй, самую удачную за время обучения живописную композицию – «Пир Валтасара». Библейский сюжет о вавилонском царе Валтасаре дал художнику повод к созданию многофигурной композиции, буквально пронизанной непрерывным действием. В одном эскизе художник объединил различные моменты повествования: разгар пиршества Валтасара, оскверняющего храм и погрязшего в грехах, неожиданное появление огненных слов на стене, поразившее и испугавшее всех участников этой сцены, пророка Даниила, истолковывающего царю смысл этих слов, и, наконец, реакции людей на это страшное истолкование.
Композиционное построение, пластическое и живописное решение картины еще типично академические. Многие отмечают черты сходства со знаменитой картиной Брюллова «Последний день Помпеи»: левая часть композиции по диагонали заполнена группами людей, охваченных ужасом и отчаянием перед надвигающейся гибелью, в правой части – перспектива уходящих в глубину улицы зданий, и даже прорезанное, как у Брюллова, яркой молнией небо. И все же в эскизе Сурикова нельзя найти ни одной фигуры, которая буквально повторяла бы какую-либо фигуру «Помпеи».
Суриков использует эффекты освещения: серебристо белая молния на дальнем плане, золотисто-оранжевый огонь факела в центре, голубоватый холодный свет, исходящий от надписи. Надпись «Мене, текел, фарес» (Мене́, мене́, теке́л, упарси́н) трактуется пророком Даниилом как «Исчислил Бог царство твоё и положил конец ему; ты взвешен на весах и найден очень лёгким; разделено царство твоё и дано Мидянам и Персам». Таким образом она предвещает гибель Валтасару.
Художник ярко освещает левую часть картины с сидящим на троне царем в окружении слуг и наложниц, резко, почти контрастно выявляет объем фигур и предметов первого плана. В потоке этого света полуобнаженные тела с протянутыми и заломленными в отчаянии руками кажутся почти мраморными.
Два жреца в высоких красных шапках стоят спиной к горящей надписи и продолжают молиться вавилонским богам — золотому змию, увитому розами и драгоценностями, и охраняющим его «крылатым гениям». Этих кумиров, а также некоторые фантастические фигуры с человеческими туловищами и звериными головами, ассирийских быков с бородатыми человеческими лицами и т. д. Суриков мог увидеть в публиковавшихся в те годы материалах археологических раскопок в Ниневии (и, в частности, изображения скульптур ассирийского дворца на левой стороне реки Тигра).
За «Пир Валтасара» Суриков получил первую премию Академии художеств. На современников она тоже произвела сильное впечатление.
