Василий Иванович Суриков — русский живописец, мастер масштабных исторических полотен, академик и действительный член Императорской Академии художеств.
Образ царевны в женском монастыре пришел к нему не сразу: мастер часто перечитывал книгу Ивана Егоровича Забелина «Домашний быт русских цариц», позже он увлекся «Домостроем» и описанием жизни теремов.
Невероятно интересно описала в своей книге «Дар бесценный» (1978 г.) Наталья Петровна Кончаловская то, какой далекой от сказки была жизнь настоящих русских царевен: «Царский терем в жизни русских царевен играл жестокую роль. Каждой самой бедной девушке могла позавидовать царская дочь, потому что в любой русской семье дочерей старались „сбыть с рук“ — выдать замуж. Волей или неволей, но она становилась женой, хозяйкой, матерью. Только царевны были лишены всякой возможности самого обыкновенного человеческого счастья. Выйти замуж за человека не царской крови они не могли — кем бы он ни был, он „холоп“. Только в сказках царевен завоевывали герои из народа, преодолевая опасности и злые чары. За принцев царской или королевской крови русские царевны тоже не могли выйти замуж — иноземцы считались еретиками, да и никто из них не видел этих узниц, живших взаперти, погрязших в невежестве, вечных пленниц душного терема, окруженных мамками, кормилицами, шутихами, ворожеями и сенными девками. Темный, истеричный, подобострастный мир окружал их, и путь у них был один — только в монастырь. Царевны приносили богатое приданое, и монастыри стерегли царевен, словно капкан добычу. На картине Сурикова царевна, осмотрев обитель и отстояв обедню, выходит из монастырской церкви. Испытующе, выжидательно смотрит на царевну игуменья: „Понравилось ли ей?“ Старые монахини с любопытством заглядывают в светлое, прелестное лицо царевны».
Готовясь к созданию полотна, художник выполнил множество эскизов карандашом, акварелью, маслом, уделив особое внимание центральной фигуре произведения — царевне. В статье «Забытая картина Сурикова» Владимир Семенович Кеменов писал, что для образа юной героини Сурикову позировала его внучка Наталья Петровна Кончаловская, а затем — молодая девушка, жившая с родителями в «Княжьем дворе», где и Суриков, — Анастасия Анатольевна Добринская.
Этюд с портретом царевны — более непосредственный и жизнерадостный, чем финальное полотно. На этюде перед зрителем — юная розовощекая девушка в царском одеянии, он наполнен светом и написан в теплых цветовых тонах. Как и во всех исторических произведениях Сурикова, он детально выписывает все элементы одежды и украшения как живые приметы прошлой эпохи. Это касается и убранства церкви, и всех персонажей, присутствующих на финальном полотне. На картине царевна заметно более бледна, весь ее облик кажется более холодным по сравнению с этюдом. Со всех сторон царевна окружена монахинями, но совершенно одинока в безысходности своего пути, она будто бы принимает неизбежное и вступает на порог другой жизни.
Образ царевны в женском монастыре пришел к нему не сразу: мастер часто перечитывал книгу Ивана Егоровича Забелина «Домашний быт русских цариц», позже он увлекся «Домостроем» и описанием жизни теремов.
Невероятно интересно описала в своей книге «Дар бесценный» (1978 г.) Наталья Петровна Кончаловская то, какой далекой от сказки была жизнь настоящих русских царевен: «Царский терем в жизни русских царевен играл жестокую роль. Каждой самой бедной девушке могла позавидовать царская дочь, потому что в любой русской семье дочерей старались „сбыть с рук“ — выдать замуж. Волей или неволей, но она становилась женой, хозяйкой, матерью. Только царевны были лишены всякой возможности самого обыкновенного человеческого счастья. Выйти замуж за человека не царской крови они не могли — кем бы он ни был, он „холоп“. Только в сказках царевен завоевывали герои из народа, преодолевая опасности и злые чары. За принцев царской или королевской крови русские царевны тоже не могли выйти замуж — иноземцы считались еретиками, да и никто из них не видел этих узниц, живших взаперти, погрязших в невежестве, вечных пленниц душного терема, окруженных мамками, кормилицами, шутихами, ворожеями и сенными девками. Темный, истеричный, подобострастный мир окружал их, и путь у них был один — только в монастырь. Царевны приносили богатое приданое, и монастыри стерегли царевен, словно капкан добычу. На картине Сурикова царевна, осмотрев обитель и отстояв обедню, выходит из монастырской церкви. Испытующе, выжидательно смотрит на царевну игуменья: „Понравилось ли ей?“ Старые монахини с любопытством заглядывают в светлое, прелестное лицо царевны».
Готовясь к созданию полотна, художник выполнил множество эскизов карандашом, акварелью, маслом, уделив особое внимание центральной фигуре произведения — царевне. В статье «Забытая картина Сурикова» Владимир Семенович Кеменов писал, что для образа юной героини Сурикову позировала его внучка Наталья Петровна Кончаловская, а затем — молодая девушка, жившая с родителями в «Княжьем дворе», где и Суриков, — Анастасия Анатольевна Добринская.
Этюд с портретом царевны — более непосредственный и жизнерадостный, чем финальное полотно. На этюде перед зрителем — юная розовощекая девушка в царском одеянии, он наполнен светом и написан в теплых цветовых тонах. Как и во всех исторических произведениях Сурикова, он детально выписывает все элементы одежды и украшения как живые приметы прошлой эпохи. Это касается и убранства церкви, и всех персонажей, присутствующих на финальном полотне. На картине царевна заметно более бледна, весь ее облик кажется более холодным по сравнению с этюдом. Со всех сторон царевна окружена монахинями, но совершенно одинока в безысходности своего пути, она будто бы принимает неизбежное и вступает на порог другой жизни.
