Ваза-сухарница, выполненная в стиле ампир, с растительным орнаментом и фигуркой Пегаса, поступила в Литературный музей Пензы от сотрудницы отдела живописи Древней Руси Третьяковской галереи в 1985 году. Предположительно, некогда вазочка принадлежала жене историка Николая Михайловича Карамзина Екатерине Андреевне; в 1920-х годах, перед отъездом из России, потомки Карамзиных передали предмет на сохранение дальней родственнице, где вазу, вероятно, в последний раз использовали по назначению.
Екатерина Андреевна Карамзина была известна как хозяйка литературного салона — примечательного явления в русской культуре первой половины XIX века. По воспоминаниям современников, особенно привлекательны были именно те салоны, которыми руководили женщины. Князь Пётр Андреевич Вяземский объяснял это тем, что именно ум женщины «отменно чуток на чужой ум… охотно зазывает и приветствует умных гостей».
Благодаря этой особой чуткости хозяева умели собрать на одной территории представителей аристократии, светской знати, начинающих писателей — причем так, чтобы им комфортно было общаться между собой. В салонах принято было «угощать гостем», то есть приглашать интересных людей, вокруг которых собирается круг собеседников. Были и другие интеллектуальные «угощения»: новинки из мира искусства, домашние постановки, свежие эпиграммы, живые шарады. «Экспромты» зачастую готовили заранее, чтобы блеснуть ими на таком вечере.
При этом угощение материальное могло быть очень скромным. По воспоминаниям Анны Фёдоровны Тютчевой, дочери поэта, в карамзинском салоне его составлял только крепкий чай со сливками и тонкие тартинки с маслом, однако «гости находили, что ничего не могло быть вкуснее».
В литературном салоне Екатерины Карамзиной принимали Александра Пушкина, Василия Жуковского, Евгения Баратынского, Фёдора Тютчева, Александра Тургенева, Петра Вяземского, Михаила Глинку. Михаил Лермонтов читал гостям «Демона», а Николай Гоголь — отрывки из «Мертвых душ». На протяжении 20 лет здесь встречалась «самая культурная и образованная часть… общества». По ироничному замечанию критика Ивана Панаева, именно в этом обществе выдавали «дипломы на литературные таланты». Отличительной чертой карамзинских салонов было и то, что на них — единственных в Петербурге — было принято говорить по-русски.
