Выпускник Московского училища живописи, ваяния и зодчества Константин Коровин в начале 1900-х годов увлекся французским импрессионизмом, и, творчески восприняв его достижения, перешел от тональной живописи к согласованной гармонии цветовых созвучий. Свою задачу импрессионисты видели в предельно точном воссоздании на холсте преходящих, мгновенных состояний природы и человека, а также окружающей нас световоздушной среды, которая определяет и изменяет все в природе: контуры предметов, насыщенность и рефлексы цвета, настроение. Свет и цвет становятся главными «героями» картин Коровина, который предпочитает писать на открытом воздухе. Отсюда в его работах особая свежесть и чистота цвета, этюдность, случайность композиции, построенной не по классическим канонам, а будто подсмотренной в жизни.
С 1910-х годов красочность полотен Коровина особенно усиливается, появляются размашистость, свобода живописной манеры. Артистизм художника достигает своей вершины. Тогда же он пишет много натюрмортов, исполненных в сочной, мажорной цветовой гамме.
Этюд «Розы», поступивший в омские фонды в 1924 году, написан на даче в Крыму в Гурзуфе. В конце XIX — начале XX века Южный берег Крыма стал местом паломничества творческих людей, особенно художников. Их любование южными красотами отразилось в сотнях полотен. Однако никто не мог сравниться с Константином Коровиным по числу картин, посвященных крымским розам. Художник создал более двадцати произведений, на которых изображены эти царственные цветы. Он писал их везде — в Москве, Петербурге, но большая часть картин создана именно на даче в Гурзуфе.
Темперамент художника, его влюбленность в окружающую действительность, в цвет и саму краску, его несущую, очень хорошо читаются в особой творческой манере мастера. Его работы, написанные свободным, живым, широким и пастозным мазком, кажутся свежими, еще не просохшими, а только что вышедшими из-под кисти автора.
В натюрморте «Розы» художник старается передать тяжелый, влажный морской воздух, красоту пышного букета, свет яркого южного солнца, обесцвечивающего, выбеливающего все вокруг и оставляющего переливы оттенков лишь в тенях. «Я твердо заявляю, — говорил Коровин, — что пишу не для себя, а для всех, кто умеет радоваться солнцу, бесконечно разнообразному миру красок, форм, кто не перестает изумляться вечно меняющейся игре света и тени».
