Я понимал, что картину надо писать, именно картину. Я не написал, считая себя не созревшим для столь великого дела, к диплому же относился отрицательно. В это время я поразился живописным мастерством Рубенса, Тициана, Ван Дейка, а фрески ярославских церквей привели меня в восторг, равный пережитому в детстве при создании расписных дуг, подносов, пряников, чайников, цветастых ярких ситцев и всей, тогда неизъяснимой, прелести родных праздников.

Живое смеющееся лицо в золотистых очках, захватывающее своим радостно-восторженным настроением зрителя, но настоящий смысл портрета раскрывается в фонах. Маленькая отвлеченная фигура мальчика, мастеровой в работе, расплывающийся, неосознаваемый, не персонифицируемый пестрый фон: деревья, кусты, почти неидентифицируемые пейзажи в декоративно-лубочной манере. Это — прошлое, пережитое воспоминание детства и тяжелых трудов, пройденное, оставшееся на втором плане, заслоненное личностью художника, с улыбкой смотрящего в будущее, утверждавшего себе: «Я — художник».