Я весь обомлел… Трудно себе вообразить, что это был за энтузиазм, за обожание толпы к величайшему нашему писателю, это имя волшебное являлось чем-то лучезарным в воображении всех русских, в особенности же в воображении очень молодых людей». Позднее Владимир Александрович пишет: «Мы с Пушкиным были в очень дружеских отношениях… он особенно ко мне благоволил. Он поощрял мои первые литературные опыты, давал мне советы, читал свои стихи и был чрезвычайно ко мне благосклонен, несмотря на разность наших лет. Почти каждый день ходили мы гулять по толкучему рынку, покупали там сайки, потом, возвращаясь по Невскому проспекту, предлагали эти сайки светским разряженным щёголям, которые бегали от нас с ужасом. Вечером мы встречались у Карамзиных, у Вяземских, у князя Одоевского и на светских балах. Не могу простить себе, что не записывал каждый день, что от него слышал.

Пушкин находился в среде, над которой не мог не чувствовать своего превосходства, а между тем в то же время чувствовал себя почти постоянно униженным и по достатку и по значению в этой аристократической среде… Наше общество так ещё устроено, что величайший художник без чина становится в официальном мире ниже последнего писаря… За это и он оказывал наружное будто бы пренебрежение к некоторым светским условностям: не следовал моде и ездил на балы в чёрном галстуке, в двубортном жилете, с откидными, не накрахмаленными воротниками.