Человеческое и творческое сближение произошло у Петра Ильича Чайковского с великим князем Константином Константиновичем Романовым, страстным любителем музыки и поэтом, публиковавшимся под псевдонимом К. Р. Кульминация их общения — Шесть романсов ор. 63 на стихи К.Р., ему же посвященные.

Великий князь Константин Константинович — один из самых ярких и одаренных представителей своей династии. Поэт, музыкант, драматург, переводчик, президент Российской академии наук, основатель Пушкинского дома, кадровый военный, отец девятерых детей.

В дневнике великого князя сохранилось описание внешности композитора: «Петру Ильичу Чайковскому на вид лет 35, хотя лицо его и седеющие волосы дают ему более пожилую наружность. Он небольшого роста, довольно худой, с короткой бородой и кроткими умными глазами. Его движения, манера говорить и вся внешность изобличают крайне благовоспитанного, образованного и милого человека». Цитата относится к 1880 году, когда композитору было 40 лет.

Переписка между Чайковским и августейшим поэтом началась сразу же после первой встречи, а закончилась в 1893-м — в год смерти композитора. Корреспонденты передавали свои рукописи и издания, обменивались высказываниями о творчестве друг друга. Получив книгу стихов в 1886 году, Чайковский писал с благодарностью их автору:

Этот стихотворный сборник испещрен пометами и нотными эскизами, отражающими процесс созревания музыкального замысла.

Еще одно стихотворение К.К. Романова «Блажен, кто улыбается» легло в основу созданного в том же году хора, посвященного студенческому хору Московской консерватории. В дальнейшем Чайковский собирался написать еще один вокальный цикл на стихи августейшего поэта, но замысел не реализовал, этому помешала кончина Чайковского.

Незадолго до премьеры Шестой симфонии, в конце лета 1893 года, великий князь предлагал Чайковскому положить на музыку «Реквием» А.Н. Апухтина и получил в ответ вежливый отказ, объяснив тем, что настроением реквиема «в значительной степени проникнута» его «новая последняя симфония (особенно финал)». К.Р. присутствовал на премьере Шестой симфонии и после ее окончания выразил автору свое восхищение.