В ходе Крымской (Восточной) войны 1853–1856 годов к концу лета 1855 года обстановка в Севастополе стала критической, русское командование к этому времени стало готовиться к оставлению города. Фактически прекратил существование Черноморский флот, активные военные действия Балтийского, Северного и Тихоокеанского флотов к этому времени также были прекращены. Остро стоял вопрос усиления обороны морских крепостей, в частности, Кронштадта со стороны моря. В качестве одного из средств усиления обороны рассматривались подводные мины, успешно испытанные еще в 1852 году. Между фортами по распоряжению морского начальства было размещено 1865 мин физика-изобретателя Бориса Семёновича Якоби и инженера-химика Эммануила Людвиговича Нобеля. Англо-французская эскадра, подошедшая к Кронштадту в июле 1854 года, так и не решилась на активные действия против крепости. Командующий эскадрой адмирал Чарльз Непир, оправдывая свою пассивность, докладывал британскому Адмиралтейству о сильной защите подходов к Кронштадту «адскими машинами», как назывались тогда подводные мины.

После выборки мин русскими моряками в конце навигации 1854 года оказалось, что многие мины вышли из строя. Тогда инженер Якоби вносит в их конструкцию существенные изменения: деревянный корпус заменяют на металлический, пороховая камера тоже защищается металлом. Новая постановка мин для защиты Кронштадта начинается ранней весной 1855 года. Английская и французская эскадры стали на якоря в Финском заливе. Союзники убедились, что по сравнению с прошлым годом оборона крепостей значительно усилилась. 9 июня 1855 года отряд паровых судов англо-французской эскадры, выполняя задачу по разведке подступов к Кронштадту, зашел на русское минное заграждение. Почти одновременно подорвались вооруженные пароходы «Мерлин» и «Файрфлай», а 20 июня — «Велчур».

Мощность 10–15-фунтовых пороховых зарядов первых русских якорных мин была незначительной. Все подорвавшиеся английские суда остались на плаву, смогли самостоятельно дойти до базы и были возвращены в строй после докового ремонта. Однако психологический эффект оказался настолько сильным, что до конца войны ни один вражеский корабль больше не посмел приблизиться к Кронштадту. По итогам изучения новых данных о состоянии обороны Кронштадта командование англо-французской эскадры провело несколько военных советов и пришло к заключению, что «нападение на Кронштадт было бы равносильно самоубийству».