Для начала двадцатого века характерно обращение художников к эпохе Возрождения, преклонение перед этим временем, воспевавшим гармонию духа и тела, что привело к всплеску культуры и искусства. Преподавание в возникших после революции Государственных свободных художественных мастерских (ГСХМ) ориентировалось на цеховые мастерские Ренессанса. В учебно-трудовых коммунах ученики постигали азы мастерства, начиная с растирания красок, изготовления рам, подрамников, кистей, и заканчивая совместной со своим учителем работой над картинами. Илья Машков, преподавая в ГСХМ с первых дней их создания, стремился создать мастерскую, подобную боттегам кватроченто.

Помимо усиленного внимания к физическому и духовному совершенству (Машков ставил физическое здоровье даже выше профессионального мастерства) и неудачного опыта совместного проживания учеников прямо в мастерской, о боттегах напоминала и структура мастерской — главный мастер (то есть профессор), староста и подмастерья.

Старостой мастерской Машкова, по крайней мере в 1919–1920 годах, был Георгий Иванович Лазарев, студент постарше остальных, которого все звали по имени-отчеству. Он родился в Москве 24 марта 1892 года. После окончания коммерческого училища в 1909 поступил на службу в Северное страховое общество конторщиком. В 1913 он впервые участвовал в выставке Московского Товарищества художников; принимал активное участие в организации ГСХМ, с 1919 работал в различных клубах, в большом количестве появлявшихся после революции.

Предметы для постановок Машков нередко приносил из своей личной мастерской. Неодушевленная натура, запечатленная Лазаревым в «Натюрморте с лошадиным черепом» (1919), знакома по произведениям его учителя: медная утварь, собственно череп, а также небольшое изображение женщины, фигурирующих в двух работах самого Машкова («Натюрморт с женской фигурой» 1918 года и «Натюрморт с веером» 1922). Однако предметы на картине Лазарева, в отличие от произведений Машкова, решены с некоторой долей условности. Все предметы будто бы прошли обработку на точильном бруске; подобно заготовкам, они «сточены» до основных геометрических объемов. Женский образ также преобразован, а череп трансформирован почти до неузнаваемости. Точильный брусок, скромно стоящий на заднем плане, становится смысловым центром композиции. Все это придает натюрморту налет техницизма, характерного для своего времени.