После того как Василий Иванович брал уроки рисования у академика Валерия Страхова, у него открылся дар живописца. Писал он в основном природу, проявляя к новому занятию большую любовь и выказывая при этом завидное терпение и сноровку. Лишь постоянная нехватка времени отрывала его от этюдника и не позволила раскрыть в полную силу талант живописца и подарить людям много прекрасных картин. Он написал, кажется, пять небольших полотен. Три из них со временем были подарены мне.

Вот мой друг, замечательный вологодский художник Страхов, он недавно стал академиком, для него это даже неожиданным было. У него своя манера письма и своя манера работы. Я люблю иногда наблюдать за ним. За писателем-то так не понаблюдаешь…

Когда я приехал в Вологду после института, то мечтал познакомиться с Василием Ивановичем, о нём я знал еще, когда в школе учился. Помню, наша соседка говорила о книге «Утром в субботу»: «Вот это писатель, речь-то у него как у нас, народная…»

В Лесном озере дно илистое, пятиметровая жердь легко уходит в этот ил… Я выезжаю на середину озера и наконец вижу, как редеет стая кровососов-оводов. Здесь на воде прохладнее, дышится легче, кругом одна вода. Выкидываю две мережки, стучу веслом. Десятка два хороших окуней цепляются в ячейках, а мне и не надо больше, еду в Бычьянский берег. Вдалеке звучно ныряют в воду гагары, озеро нестерпимо блестит на солнышке. Оно то золотисто-стальное, то густо-синее, то почти белое, в зависимости от силы ветерка. Вон там, около глуби, играет большая ятва сороги: рыба идет почти поверху и вода над ней не рябая. На середине озера, сколько ни греби, все кажется, что не двигаешься с места. Но берег все же подвигается, вот уже видать высокие хвощи — наступающие на глубь разведчики суши. Озеро быстро зарастает. Сначала идут хвощи, вслед за ними ряска и мох, по мху трава и лыва заволакивает озеро. Внизу под лывой еще гуляют рыбы, а вверху уже растет ивняк и вьют гнезда голенастые журавли.