В 1959 году на озере Синеглазово при строительных работах случайно было обнаружено погребение воина конца I тысячелетия нашей эры. Погребенный при захоронении был одет в халат или кафтан из шелка. Удалось реконструировать повторяющиеся части рисунка (раппорта) размером 51×30 сантиметров. Ткань изготовили в технике уточной саржи, с 2 основами и 3 утками. На коричневато-золотистом фоне сине-зелеными нитками вытканы изображения всадников, которые следуют рядами в одном направлении. Кони изображены в спокойном движении. Их сбруи богато украшены бляхами и подвесками.
Фигура царя среди изображенных на ткани всадников непропорционально велика. Он одет в длиннополый кафтан с ремнем на талии и в доходящие до щиколотки шаровары. Корпус и руки защищены пластинчатым доспехом. Голова увенчана зубчатой короной с навершием в виде полумесяца и шара и развевающимися лентами; волосы. В правой руке царь держит длинное копье с двумя флажками, в левой — маленький щит; на правом боку у него меч.
Фигура царского коня также не вполне пропорциональна: он вытянут в высоту. Он изображен в традиционной позе спокойного движения — с поднятой левой передней ногой. Его хвост стянут наверху узлом. На продольном ремне упряжи изображены бляшки и подвесные украшения.
По мнению реставратора Государственного Эрмитажа Анны Иерусалимской, которая реставрировала и проводила исследования Челябинской ткани в 1960- х годах, сюжет и стиль изображения, ряд его характерных деталей (поза коня, особенности короны), а также технологические параметры ткани указывают на то, что ее изготовили в Иране около VIII–IX века. В Иране в это время господствовали арабы, но традиции сасанидского искусства не были нарушены: ислам еще терпимо относился к изображению человека. Челябинская ткань свидетельствует о влиянии сасанидских традиций на культуры народов Евразии и популярности их у кочевых народов. То, что дорогими иранскими тканями пользовалась знать урало-казахстанских степей, говорит о широких масштабах посреднической торговли, мобильности кочевнических объединений и их активном участии в борьбе кланов Ирана и Средней Азии.
Фигура царя среди изображенных на ткани всадников непропорционально велика. Он одет в длиннополый кафтан с ремнем на талии и в доходящие до щиколотки шаровары. Корпус и руки защищены пластинчатым доспехом. Голова увенчана зубчатой короной с навершием в виде полумесяца и шара и развевающимися лентами; волосы. В правой руке царь держит длинное копье с двумя флажками, в левой — маленький щит; на правом боку у него меч.
Фигура царского коня также не вполне пропорциональна: он вытянут в высоту. Он изображен в традиционной позе спокойного движения — с поднятой левой передней ногой. Его хвост стянут наверху узлом. На продольном ремне упряжи изображены бляшки и подвесные украшения.
По мнению реставратора Государственного Эрмитажа Анны Иерусалимской, которая реставрировала и проводила исследования Челябинской ткани в 1960- х годах, сюжет и стиль изображения, ряд его характерных деталей (поза коня, особенности короны), а также технологические параметры ткани указывают на то, что ее изготовили в Иране около VIII–IX века. В Иране в это время господствовали арабы, но традиции сасанидского искусства не были нарушены: ислам еще терпимо относился к изображению человека. Челябинская ткань свидетельствует о влиянии сасанидских традиций на культуры народов Евразии и популярности их у кочевых народов. То, что дорогими иранскими тканями пользовалась знать урало-казахстанских степей, говорит о широких масштабах посреднической торговли, мобильности кочевнических объединений и их активном участии в борьбе кланов Ирана и Средней Азии.
