В 1916 году Велимир Хлебников занялся организацией Общества Председателей земного шара. В него должны были войти 317 мыслителей мировой величины, в том числе отец Павел Флоренский.

Между православным священником, человеком энциклопедических знаний, поклонником Средневековья, русской иконописи и сторонником канонической формы и скитальцем-будетлянином, учителем футуристов и искателем новых форм словесного выражения, на первый взгляд, было немного общего. Тем не менее оба производили схожее впечатление на людей, общавшихся с ними: «благодатная тихость и просветленность», «одухотворенное лицо, как бы сошедшее с древней иконы», «выражение такой ясности и приветливости, что все вокруг него светилось», «серые и чистые, как у святых на иконах… глаза». (Первые два определения относятся к отцу Павлу, вторые два — к Велимиру.)

Не только внешнее впечатление объединяло священника и поэта, но и близость восприятия ими символов «горнего» и «дольнего» миров. Флоренский говорил о том, что жизнь «в видимом» и «в невидимом» чередуется внутри самого человека и рано или поздно приводит к видению образов невидимого мира. Хлебников описывал некое беспрерывно изменяющееся «неопределенно протяженное многообразие», которое так же соотносится с пятью человеческими чувствами, как соотносится бескрайняя плоскость с отдельными фигурами на ней.

Оба рассуждали над схожими понятиями: «ликами вещей» (Павел Флоренский — через зрение) и «эпитетами мировых явлений» (Велимир Хлебников — через слух).

Визит в Сергиев Посад к отцу Павлу остался единственной встречей с ним Хлебникова. Он приехал в компании поэта Дмитрия Васильевича Петровского и археолога и этнографа Бориса Алексеевича Куфтина. Петровский вспоминал потом разговоры «вокруг „законов времени“», о «музыкальном законе, по которому… лирическая тема… у разных поэтов… строится на определенной шумовой формуле»; о «хорошем молчании» и о том, что темы «Председателей» Велимир так и не коснулся.

В одном из монастырей Сергиева Посада Хлебников приобрел лубочную поделку — «деревянного, но пряничного Иоанна Грозного с красивыми тонкими бровями, миловидным лбом и белыми рукавицами».

Через два года отломился золоченый крестик на жезле царя, что поэт расценил как мистическое явление. Со временем сломался, а затем и выпал из руки царя сам жезл, вытерлась позолота на темно-бордовом одеянии. Одна из личных вещей поэта, эта фигурка бережно хранится в музейной коллекции.