«А вечером мы сидели в огромном и ледяном шатре братьев Труцци … Резко, попугаями, вскрикивали, вылетая на арену под гогот публики и со всего размаху шлепаясь с притворной неловкостью животом в песок, широкоштанные клоуны с мучными лицами и оранжево-огненными волосами, за ними тяжело вырывалась белая лошадь, на широчайшей, вогнутой спине которой стоя неслась вся осыпанная золотыми блёстками коротконогая женщина в розовом трико, с розовыми тугими ляжками под торчащей балетной юбочкой. Музыка с беззаботной удалью нажаривала: „Ивушка, ивушка, зелёная моя“, чернобородый красавец директор во фраке, в ботфортах и в цилиндре, стоя и вращаясь посреди арены, равномерно и чудесно стрелял длинным бичом, лошадь круто, упрямо выгнув шею, вся завалившись вкось, тяжким галопом мчалась по самому краю круга, женщина выжидательно пружинила на ней и вдруг с каким-то коротким, кокетливым криком взвивалась и с треском прорывала бумажный щит, вскинутый перед ней шталмейстерами в камзолах». Когда же под аплодисменты публики наездница убегала за кулисы, музыка смолкала, «весь цирк замирал в сладком ужасе: шталмейстеры с страшной поспешностью бежали за арену, таща за собой огромную железную клетку. А за кулисами внезапно раздавался чудовищный перекатный рык … и затем такой мощный царственный выдох, что до основания сотрясался весь шатёр братьев Труцци…»