Еще до того, как шедевр был официально представлен обществу, слава о мистической и чарующей красоте произведения вовсю будоражила петербуржцев. У мастерской Куинджи собирались толпы любопытствующих, желающих хоть краем глаза взглянуть на легенду, о которой было столько слухов. Ровно 2 часа в неделю, по воскресеньям, мастерская Архипа Ивановича была открыта для посетителей.

Среди гостей мастерской Куинджи были Тургенев, Крамской, Менделеев и другие известные люди. Тургенев так восхищался картиной на одном из званых ужинов, что вызвал интерес к ней у члена императорского дома.

В один из воскресных дней мастерскую художника посетил весьма сдержанный человек в форме морского офицера. Увидев еще незавершенное произведение, мужчина поинтересовался ценой. 

Куинджи попытался отделаться от визитера и назвал умопомрачительную для того времени сумму — 5 тысяч рублей. К его удивлению мужчина согласился, не торгуясь. Архип Иванович не узнал в молодом человеке внука Николая I — Великого князя Константина Константиновича Романова.

Выставка, организованная в Петербурге, удивила всех посетителей. Уникальность мероприятия была в том, что выставлялась единственная работа — «Ночь на Днепре», и автор постарался максимально эффектно экспонировать свой шедевр. Окна помещения были закрыты темными портьерами, а картину освещал пучок электрического света. В полутемном зале это производило невероятное впечатление на людей — казалось, все помещение залито ярким серебристым лунным светом.

Разумеется, такой фурор вызвал недоверие и зависть. Скептики разглядывали картину лупой, пытались найти подсветку за картиной, шептались между собой, подозревая Куинджи в сговоре с инфернальными силами. Некоторые поговаривали о том, что «художник света», как окрестили Архипа Ивановича, пользуется перламутровой краской откуда-то с востока.

А всё дело в гениальности и таланте художника, которому было интересно экспериментировать и находить идеальное сочетание контрастирующих оттенков, создающих флуоресцирующее свечение.

Илья Ефимович Репин описал ошеломительный успех картины и десятки людей, плачущих перед шедевром в «молитвенной тишине». Художник говорил, что полотно просто зачаровывало зрителей, пробуждая в них лучшие чувства.