После переезда в Москву Александр Герасимов жил и работал в доме, построенном по его проекту, в поселке художников на Соколе. Этот поселок в 1930-е годы XX века находился на окраине города, был близок к природе и очень привлекателен благодаря своему местонахождению. Сам Александр Герасимов жил на 1-й улице Левитана.
Художник работал над этим большим холстом не одно десятилетие, сделав массу натурных этюдов и набросков к нему и испробовав несколько вариантов для основной композиции. Для создания картины он пригласил сразу нескольких натурщиц. В композиции — обнаженные рубенсовские тела простых крестьянок, окутанные горячим паром. В этюдах — удивительно раскованная непринужденность поз женщин, возможных лишь в тех случаях, когда есть уверенность, что за ними не наблюдают.
Такая скрупулезность не была свойственна Александру Михайловичу. Обычно он приступал к работе сразу, безо всякой предварительной подготовки. Здесь же художник, похоже, наслаждался, запечатлевая на холсте живое, трепещущее, играющее сочными мазками женское тело. Эта однозначно талантливая работа — свидетельство выплеснувшихся наружу, как представляется, глубоко запрятанных противоречий внутри самого мастера. Художник был вынужден всю жизнь придерживаться официальной линии соцреализма, им же самим насаждаемого, вероятно, наступая на горло собственной натуре. Именно в «Деревенской бане», в натюрмортах с цветами и сельских пейзажах он и был «по-настоящему настоящий», искренний. Если отбросить галерею запечатленных им высокопоставленных деятелей, то Александр Герасимов предстанет совсем в ином свете — подлинно народный художник, писавший не кистью, а душой. Писатель Иван Швецов, на которого картина произвела сильное впечатление, удивлялся, что «такому шедевру, по художественной силе равному кисти титанов Возрождения, не нашлось места в отечественных музеях и картинных галереях: она хранилась в мастерской художника».
Действительно Александр Герасимов в эту картину вложил весь свой темперамент и живописный дар. Воздушность, ощущение света и свежести, остро прочувствованного полнокровия жизни сделали эту работу заметным явлением в живописи предвоенных лет.
Художник работал над этим большим холстом не одно десятилетие, сделав массу натурных этюдов и набросков к нему и испробовав несколько вариантов для основной композиции. Для создания картины он пригласил сразу нескольких натурщиц. В композиции — обнаженные рубенсовские тела простых крестьянок, окутанные горячим паром. В этюдах — удивительно раскованная непринужденность поз женщин, возможных лишь в тех случаях, когда есть уверенность, что за ними не наблюдают.
Такая скрупулезность не была свойственна Александру Михайловичу. Обычно он приступал к работе сразу, безо всякой предварительной подготовки. Здесь же художник, похоже, наслаждался, запечатлевая на холсте живое, трепещущее, играющее сочными мазками женское тело. Эта однозначно талантливая работа — свидетельство выплеснувшихся наружу, как представляется, глубоко запрятанных противоречий внутри самого мастера. Художник был вынужден всю жизнь придерживаться официальной линии соцреализма, им же самим насаждаемого, вероятно, наступая на горло собственной натуре. Именно в «Деревенской бане», в натюрмортах с цветами и сельских пейзажах он и был «по-настоящему настоящий», искренний. Если отбросить галерею запечатленных им высокопоставленных деятелей, то Александр Герасимов предстанет совсем в ином свете — подлинно народный художник, писавший не кистью, а душой. Писатель Иван Швецов, на которого картина произвела сильное впечатление, удивлялся, что «такому шедевру, по художественной силе равному кисти титанов Возрождения, не нашлось места в отечественных музеях и картинных галереях: она хранилась в мастерской художника».
Действительно Александр Герасимов в эту картину вложил весь свой темперамент и живописный дар. Воздушность, ощущение света и свежести, остро прочувствованного полнокровия жизни сделали эту работу заметным явлением в живописи предвоенных лет.
