После операции А. Маресьев ушел в себя. Он не жаловался, не плакал, не раздражался. Он молчал. Летчик осмысливал всю тяжесть потери. Он никогда больше не вернется в полк, в авиацию. Ему никогда больше не поднимать самолет в небо и не бросаться в воздушный бой, никогда! Теперь он инвалид, лишенный любимого дела, прикованный к постели, обуза в доме, лишний в жизни. Это нельзя исправить, это до самой смерти.

Я свои движения оттачивал буквально с линейкой: засовывал протезы между перекладинами двух стульев, отворачивался и представлял, что управляю самолетом. Потом измерял все расстояния линейкой и начинал сначала…