Осенью 1899 года в труппу Большого театра вступил Фёдор Иванович Шаляпин. С Московским оперным домом связан самый плодотворный и самый продолжительный, 1899–1917 годы, период творческой деятельности великого русского баса. Главное, чем отмечены эти годы, помимо высочайшего вокального мастерства, — он решает сложнейшую проблему создания живого человеческого образа в опере. Шедевры сценического искусства, созданные певцом ранее, в спектаклях Большого театра совершенствуются и углубляются, репертуар увеличивается. После триумфальных выступлений за рубежом впервые на сцене Большого театра Фёдор Шаляпин появляется в одной из самых известных его ролей — в роли Мефистофеля в одноименном оперном спектакле итальянского композитора Арриго Бойто.
В этой роли Шаляпин дебютировал в миланском Ла Скала в 1901 году и имел большой успех у публики, которая поначалу недоумевала, почему итальянскую оперу в Милане будет представлять артист из России. Театральный критик Влас Михайлович Дорошевич в своих записках передал волнение, охватившее тогда общественность в оперной столице: «Десять лет не ставили „Мефистофеля“. Десять лет, — жаловался один бас, — потому что не было настоящего исполнителя. И вдруг Мефистофеля выписывают из Москвы. Да что у нас своих Мефистофелей нет?»
Тогда выступление Шаляпина произвело настоящий фурор: за пультом стоял великий Артуро Тосканини, сам автор Арриго Бойто подошел к Шаляпину и сказал: «Я никогда не думал, что так можно исполнять моего Мефистофеля!». Шаляпин имел грандиозный успех — театр «дрогнул от рукоплесканий»: «Bravo, Scialapino!»
3 декабря 1902 года в бенефис артиста «Мефистофель» был поставлен заново в Большом театре. По свидетельству современников, весь спектакль и исполнение Шаляпина были незабываемы. Публика шумно аплодировала бенефицианту и заставляла его выходить бесконечное количество раз на вызовы. В антрактах артисту были преподнесены ценные подарки, среди которых цветочная лира от Алексея Александровича Бахрушина. «Мефистофель побежден, он опускается медленно-медленно, точно всасывается землей, изнемогая в судорогах, посылая к небу в последний раз взгляд непримиримой злобы… Что это, невольно думал я, чародейство или передо мной настоящий дьявол — лукавый и могучий», — вспоминал с восторгом о выступлении певца скульптор Сергей Тимофеевич Коненков.


