Исаак Левитан (30 августа 1860 г. — 4 августа 1900 г.) вошел в историю искусства как непревзойденный пейзажист — певец русских просторов, мастер «пейзажа-настроения». Как ни странно, но ни громкая известность, ни возможность довольно подробного изучения его биографии (например, по переписке со знаменитыми современниками, в числе которых был и Антон Павлович Чехов) все же не позволяют в полной мере постичь загадку творческого гения художника. Дымкой таинственности и ореолом метафор окружена столь мягко звучащая фамилия — Левитан.
В 1891 году, когда была начата работа над картиной, Левитан стал членом Товарищества передвижных художественных выставок, а московский меценат Сергей Морозов предоставил ему для работы удобную мастерскую в Трёхсвятительском переулке. Именно в этой мастерской Серов чуть позже написал знаменитый портрет художника. В течение следующих двух с лишним лет в работе над полотном наступил перерыв.
В 1892 году художник как «лицо иудейского вероисповедания» будет вынужден покинуть Москву и некоторое время жить в Тверской и Владимирской губерниях. Совсем скоро, благодаря хлопотам друзей, он смог вернуться в столицу, но тем не менее отразил свои переживания в выразительно-сумрачном полотне «Владимирка», изображающем дорогу, по которой в Сибирь гнали каторжан.
В 1894 году жизнь художника была полна трагических любовных переживаний. Горькие чувства, завладевшие Левитаном, нашли воплощение в его творчестве в своеобразной драматической трилогии, включавшей, помимо названной «Владимирки», картину «У омута» и исключительно сильную по своему эмоциональному строю работу «Над вечным покоем». Картина «Над вечным покоем» была представлена публике на ХХII передвижной выставке в 1894 году, и одновременно с ней — уже совершенно законченная, но абсолютно иная по своему настроению работа «Вечерние тени».
Здесь нет ни тени безысходности. Напротив, тихий, лиричный вечерний пейзаж, столь типичный для центральной части России, располагает к умиротворению и созерцательности. Полоска света в центре картины наполняет ее яркой палитрой цветов, радостью и трепетом перед красотой живого цветущего мира.
Впрочем, неразгаданные до конца личные мотивы создания Левитаном столь великолепной живописной метафоры, скрываясь за границами холста, оставляют за каждым созерцающим право собственной эмоциональной трактовки произведения.
В 1891 году, когда была начата работа над картиной, Левитан стал членом Товарищества передвижных художественных выставок, а московский меценат Сергей Морозов предоставил ему для работы удобную мастерскую в Трёхсвятительском переулке. Именно в этой мастерской Серов чуть позже написал знаменитый портрет художника. В течение следующих двух с лишним лет в работе над полотном наступил перерыв.
В 1892 году художник как «лицо иудейского вероисповедания» будет вынужден покинуть Москву и некоторое время жить в Тверской и Владимирской губерниях. Совсем скоро, благодаря хлопотам друзей, он смог вернуться в столицу, но тем не менее отразил свои переживания в выразительно-сумрачном полотне «Владимирка», изображающем дорогу, по которой в Сибирь гнали каторжан.
В 1894 году жизнь художника была полна трагических любовных переживаний. Горькие чувства, завладевшие Левитаном, нашли воплощение в его творчестве в своеобразной драматической трилогии, включавшей, помимо названной «Владимирки», картину «У омута» и исключительно сильную по своему эмоциональному строю работу «Над вечным покоем». Картина «Над вечным покоем» была представлена публике на ХХII передвижной выставке в 1894 году, и одновременно с ней — уже совершенно законченная, но абсолютно иная по своему настроению работа «Вечерние тени».
Здесь нет ни тени безысходности. Напротив, тихий, лиричный вечерний пейзаж, столь типичный для центральной части России, располагает к умиротворению и созерцательности. Полоска света в центре картины наполняет ее яркой палитрой цветов, радостью и трепетом перед красотой живого цветущего мира.
Впрочем, неразгаданные до конца личные мотивы создания Левитаном столь великолепной живописной метафоры, скрываясь за границами холста, оставляют за каждым созерцающим право собственной эмоциональной трактовки произведения.
