Архип Иванович Куинджи родился в Мариуполе в семье сапожника. Фамилия Куинджи, что по-татарски означает «золотых дел мастер», была дана Архипу Ивановичу по прозвищу деда. Рано осиротев, мальчик жил у родственников, но на хлеб себе зарабатывал сам: прислуживал у торговца, заменял подрядчика на постройке церкви, работал ретушером у фотографа. В Академии художеств Куинджи познакомился с Ильей Репиным, Иваном Крамским и другими передвижниками. В 1875 году Архипа Ивановича приняли в Товарищество передвижных выставок, но молодому живописцу были тесно в рамках общества, принципы Товарищества ограничивали его. Спустя четыре года он начал самостоятельный творческий путь.

Куинджи стал популярен благодаря фосфоресцирующему эффекту в пейзажах. Слухи о тайне художественного метода художника, о секрете лучезарности его красок — от лампочки за холстом до особых химических добавок — ходили уже при его жизни. Этот эффект Куинджи применил и в полотне «Христос в Гефсиманском саду» — это одна из немногих в его творчестве тематических картин и единственное обращение к евангельской истории. Картина хранится в Воронцовском дворце-музее в Алупке, а работа из коллекции галереи является эскизом к ней.

«И снова, во второй раз, Он пошел и помолился такими словами: Отче Мой, если не может чаша эта миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя. И придя снова, нашел их спящими: ибо их глаза отяжелели. И оставив их, Он снова отошел и помолился в третий раз и снова сказал то же слово. Тогда приходит к ученикам и говорит им: что же, вы спите и почиваете? Вот, близок час, и Сын Человеческий предается в руки грешников. Вставайте, идем: вот, уже близко предающий Меня«, — в Библии говорится о том, как Иисус после Тайной вечери пришел в Гефсиманский сад, взяв только трех своих учеников. Он ушел в глубину сада для молитв и укрепления духа перед мученической смертью. В картине Куинджи драматизм ситуации доведен до предела, а лунный свет придает композиции символический смысл, обозначая границы добра и зла. Фигура освещенного лунным сиянием Христа резко контрастирует с непроглядной тьмой сада, за деревьями которого притаились стражники, готовые схватить Иисуса.