На гравюре изображены объятия двух императоров — Наполеона и Александра I — на плоту посреди реки Неман в Тильзите во время обсуждения договора о мире.

В конце XVIII века никто не рассматривал Францию в качестве будущего европейского гегемона. Так было до прихода к власти первого консула Наполеона Бонапарта. Военные реформы, умелые маневры, раздутый до небес имперский шовинизм и французский национализм, грамотная кадровая политика — к кампании 1806–1807 года Наполеон подошел в статусе военного фаворита.

Тильзитский мир 1807 года стал водоразделом для Франции. На территории Европы образовалась сверхдержава, которой с военной точки зрения никто не мог бросить вызов. Ситуация, которую никто не мог предсказать еще два года назад. Да что там: еще 15 лет назад никто не ожидал, что армии тогда революционной Франции смогут бросить вызов абсолютно всем великим державам Европы — России, Австрии, Пруссии и Британии. Но вот свершилось: французский император Наполеон I обнимает Александра I. Два смертельных врага, которые постоянно воевали и соперничали последние 100 с лишним лет, заключают союз. России предлагается поживиться Финляндией за счет Швеции. Франция не будет помогать Турции, которая воюет с Петербургом с 1806 года. Взамен Россия обязуется помогать Парижу в его военных кампаниях (и все понимают, что это направлено против Австрии, у которой с Петербургом плохие отношения), согласится с разделом Пруссии (лишилась половины своих территорий) и образованием на своих границах польского государства, а также присоединится к континентальной блокаде Британии. Континентальная блокада била страшнейшим образом по интересам политической и военной верхушки Петербурга. Парижу казалось, что в 1807 году он задушил санкциями самого опасного врага, а его основного военного союзника переманил на свою сторону. Однако из-за потери сверхвыгодного британского рынка Россия быстро превратилась в смертельного врага Наполеона, с которым в случае войны было бы невозможно договориться. Еще хуже для Парижа, что заключенный мир привел к тому, что Петербург еще сильнее сблизился с Британией. Не в последнюю очередь этому способствовало то, что Франция на исходе 1800-х годов поддержала Турцию и Иран в их войнах с Россией. Петербург к 1812 году пришел к четкому выводу, что союзников у его границ нет, есть одни враги. А единственным другом остается Лондон, готовый оплачивать имперский суверенитет финансированием очередной войны против корсиканца.