Николай Гущин, как и многие творцы-современники, был увлечен идеей приблизить живопись «к грани двух стихий — музыки и слова», стремился создать «зримую музыку», называя эту задачу «интересной и тонкой». Трудновыразимое словами настроение, фантастические грезы, туманные ассоциации — темы не только его «программных» музыкальных картин, таких как «Ноктюрн», «Лунная соната» (обе в СГХМ им. А.Н. Радищева) или «Музыка Баха» (частное собрание), но и многих пейзажей. В картинах цикла «Времена года» и в небольших пейзажных этюдах мы словно слышим веселые зеленые шумы весны, золотые звоны лета, печальные багряные скрипки осени, звенящие струны зимы. «Моя симфония», созданная полстолетия спустя первых опытов воплощения идеи синтеза живописи, музыки, поэзии, подводит итог исканиям художника. Гущин работал над нею несколько лет, создав на одном холсте более десяти вариантов. Один из его друзей вспоминал, что вечером, рассматривая картину и запечатлевая ее в памяти, наутро он находил другой вариант.
За ночь портрет, сохранив найденную сразу композицию, разительно менялся, темпераментно переписанный художником. Чудом сохранившийся и неизвестно кем сделанный фотоснимок «запомнил» один из таких вариантов, затем полностью исчезнувший под слоем краски.
Его наставниками в искусстве стали Константин Коровин и Сергей Малютин, а друзьями — пермяк Василий Каменский, а также Владимир Маяковский, Давид Бурлюк. Поездки в Европу и Америку, первая мировая война, революции — сколько событий оказались спрессованными в несколько лет его жизни (1914-1918). Николая Гущина, как и любимых им поэтов, философов, художников, «неуместных» на родине, увлекла волна эмиграции. Началась еще одна жизнь — скитальческая (1918-1947). Сибирь, Китай, Париж, Монако… Был успех, выставки, достаток, но душа его стремилась в Россию. Во время короткой послепобедной «сталинской оттепели» в октябре 1947 года Гущину удалось вернуться на родину. Теперь до конца жизнь его была связана с Волгой, с Саратовом.
Автопортреты Н.М. Гущина — такие же разные, как и периоды его жизни, вмещенные в одну судьбу, выстраиваются в настоящую творческую исповедь художника. Ранние рисунки фиксируют почти всегда правый профиль красивого, грустного лица. Написанный в эмиграции «Внутренним взором» (1941, СГХМ им. А.Н. Радищева) — автопортрет с резкими чертами лица и «каменным» подбородком, где художник безжалостно брошен на дно своей души. «Твой жребий выбит, как медаль, в твоем суровом лике», удивительно точные слова нашел для этого портрета французский критик Луи Каппатти. «Психологический этюд» (1955, СГХМ им. А.Н. Радищева), написанный уже в Саратове и непостижимым образом появившийся в то подцензурное время на областной художественной выставке 1955 года. Судя по воспоминаниям и книге отзывов, на фоне «производственных» картин и спокойных пейзажей он производил впечатление «неразорвавшейся бомбы». «Моя симфония» — последний автопортрет Гущина, итог его творческих исканий и духовное завещание нам.
