Лев Толстой как зеркало русской революции

В 2017 году отмечалось столетие сразу двух русских революций, изменивших жизнь не только нашей страны, но и всего мира. Л. Н. Толстой, не доживший до этих событий 1917 года, изучал историю революционного движения, давал оценки деятелям революций. Толстой был современником петрашевцев, общался с Герценом, народниками, социалистами, хорошо знал историю декабристов. Идейные борцы с самодержавием стали прототипами его художественных произведений. В публицистике Лев Николаевич горячо спорил с методами революционеров, ставившими во главу угла насилие. Великий писатель, философ был убеждён, что лишь постоянное религиозно-нравственное воспитание может облагородить людей, принести им желаемое освобождение.

В. И. Ленин в статьях о Толстом высоко оценил его деятельность, усмотрев в нём «зеркало русской революции», а время, в котором жил и творил писатель, назвал «эпохой Толстого». В. И. Ленин справедливо отметил, что Л. Н. Толстой в своих произведениях отразил все те проблемы и противоречия, нерешенность которых и привела к революционному взрыву.

Л. Н. Толстой критиковал царизм, дореволюционную Россию едва ли не сильней большевиков, но не считал при этом, что революционное насилие способно изменить жизнь к лучшему. Наши современники подобно предшественникам до сих пор строят предположения, каким образом развивалось бы русское общество, если бы пошло путём, указанным Л. Н. Толстым. И кто же был прав — писатель или его критики?

Что было взято из теории Л. Н. Толстого в революционном преобразовании России и что явилось антиподом его нравственным взглядам, — всё это показано на выставке. Один из современников писателя заметил, что революция совершилась по «русскому Руссо — Льву Толстому», который надеялся реализовать свой идеал мирными, христианскими средствами.

Но Лев Толстой уточнял:

Л. Н. Толстой действительно был истинным зеркалом исторической и текущей жизни, а не только революции. В художественных произведениях, публицистических статьях и в откровенных беседах нещадно критиковал как ложь, жестокость и разложение правящего режима, так и самих революционеров — за идеализацию, оправдание насилий, изобилующих при социальном взрыве.

Размышления о событиях первой русской революции запечатлены в «Дневнике» Л. Н. Толстого за 1905–1906 гг., рукописные страницы которого представлены на выставке. Вот некоторые из них: «Убивают с обеих сторон. <…> Противоречие в том, как и всегда, что люди насилием хотят прекратить, обуздать насилие»; «Во всей теперешней революции нет идеала. И потому не революция, а бунт».

29-го мая 1906 г. Толстой делает обобщение: «Господа, все праздные люди, живущие чужим трудом, все виноваты и все знают это и сваливают вину друг на друга: революционеры на консерваторов, консерваторы на революционеров». В общем — никто не виноват, но все в своих претензиях, в умном красноречии подвигали страну на край гибели.

Выставка о том, как Л. Н. Толстому виделась Революция и что сталось бы с Россией, если бы народные массы духовно и практически восприняли его заветы, весьма актуальна в наши дни.

На выставке представлены уникальные экспонаты: подлинники рукописей, статей, дневниковые записи, письма Л. Н. Толстого, раскрывающие отношение писателя к революции и революционерам; письмо Н. А. Крупской ко Льву Николаевичу Толстому, письма к Л. Н. Толстому со всего мира с вопросами о революционном движении, фотографии, материалы членов семьи писателя, прошедших через горнило революций, ЯЩИК С ВЕРЕВКОЙ, который был прислан Л. Н. Толстому в Ясную Поляну О. А. Марковой, подлинное письмо Льва Толстого — ответ на столь «экзотический» подарок. Трагический опыт революционных преобразований подтверждает пророчество писателя.

Будущее человечества виделось Л. Н. Толстому без войн, без революций, а главное — без насилия одних над другими. Пока существуют, по его мысли, два класса — «насилующих и насилуемых» — никакие политические и экономические реформы не могут быть успешными. Только «нравственная революция» способна дать плоды.

И этот голос Толстого, призывающий людей всего мира одуматься, сегодня как никогда должен быть услышан.